Скачали: 5 раз
НЕСПАСАЮЩАЯ КРАСОТА
Оскар Уайльд прожил недолго, всего сорок шесть лет.
Он умер в Париже в декабре 1900-го. С ним кончилось
девятнадцатое столетие - и календарно, и по сути.
Уайльду выпало узнать славу, какая редко достается на
долю писателя. Для современников он был больше чем
эссеист, драматург и автор сказок. Он был фигурой, воп-
лотившей в себе дух своего времени. Его обожали. Над
ним посмеивались. Но больше всего о нем судачили и сплет-
ничали. Длинный шлейф сплетен всегда тянулся за Уайль-
дом, начиная с тех дней, когда еги звезда стояла в зените.
И даже посмертно сплетня не оставила его в покое.
Стараниями врагов и жадной до пересудов черни имя
Уайльда стало символом порочности. Обвинения ему
предъявлялись тяжелые, едва ли не убийственные: рас-
тление несовершеннолетних, приверженность однополой
любви. Она в Англии столетие назад считалась не только
предосудительной и противоестественной, а и не меньше
чем преступлением.
В 1895 году состоялся скандальный процесс, за кото-
рым последовало тюремное заключение - два с лишним
года. Читая протоколы этого разбирательства, ясно видишь,
что Уайльд дал достаточный повод для преследования, и
все-таки оно было скорее подстроено, чем спровоцировано
его реальной виной. Конечно, он был далеко не безгре-
шен. Но все же правы те немногие, кто сразу увидел, что
писатель в этой истории, главным образом, жертва. Слиш-
ком откровенно издевался он над лицемерами, слишком
категорично отстаивал безграничную свободу личности. И
поэтому не мог не навлечь на себя ненависть всесильных
ханжей.
Однако легенда о его аморализме успела пустить проч-
ные корни. Перед этой легендой отступали, оказываясь
беспомощными, и объективность и такт.
На парижском кладбище Пер-Лашез, по пути к могиле
Эдит Пиаф, королевы французской песни, туристов непре-
менно проводят мимо покрывшегося мхом камня. Группа
останавливается, гид поясняет, что здесь обрел последнее
успокоение нашумевший английский писатель, который
возбуждал много пересудов своей беспутной жизнью и был
предан суду, поскольку оскорблял правила нравственнос-
ти. О том, что Уайльд написал, не поминается ни словом.
И незачем. Ведь публику интересует связанный с Уайль-
дом скандал, а не его искусство.
Жужжат магнитофоны, стрекочут кинокамеры. Легко
вообразить, как, вернувшись домой, эти туристы будут
слово в слово повторять рассказ экскурсовода и демонст-
рировать слайды. Не пытайтесь переломить эту изустно
создаваемую и поддерживаемую репутацию - напрасный
труд. <Оскар Уайльд? А, это тот англичанин, который
соблазнял мальчиков из хороших семей>.
Да никого он не соблазнял, помилуйте! И можно ли
так бесцеремонно вторгаться в интимные подробности
жизни человека, который себя не защитит, потому что
его давно нет на свете? И разве это нравственно - не разоб-
равшись в отшумевшей драме, даже не почувствовав, что
была настоящая драма, навешивать грязные ярлыки?
А в основном этим и занимались писавшие об Уайльде
мемуаристы, затем - толкователи и исследователи. Жаль,
что среди них нашлись люди, чей престиж заслуженно
высок. Например, Альбер Камю. Это замечательный фран-
цузский философ и романист XX века, лауреат Нобелев-
ской премии. Никто не упрекнет его в узости взглядов и
понятий. И тем не менее его эссе, посвященное Уайльду,
полно слов, которые скорее подошли бы для прокурор-
ской речи.
На взгляд Камю, ничто не извиняет мимолетно просла-
вившегося фланера, модника и себялюбца, каким был
Уайльд. А до чего наивна, до чего смешна его вера, будто,
дразня обывателей подчеркнутыми странностями своего
поведения, он сумеет поколебать пошлые предрассудки и
сокрушит окаменевшие устои.
Что до странностей, то Уайльд и в самом деле всех к
ним приучил. Он был необычен во всем. Сразу привлекал
внимание, появляясь на улицах: изысканная небрежность
костюма, цветок в петлице, перстень со скарабеем - древ-
ние египтяне считали этого жука воплощением солнечно-
го божествй-. Обожал писатель и парадоксы. Таможенни-
ку, потребовавшему заполнить декларацию, когда он при-
ехал в Нью-Йорк, Уайльд сообщил: <Мне нечего туда вне-
сти, кроме своего гения>. Пресерьезно просил владельца
цветочной лавки убрать с витрины примулы, потому что
они утомились на солнце. Уверял, что совершенно не це-
нит свои произведения, хотя в них тщательно продумана
и отделана каждая строка, и что больше всего на свете
хотел бы разучиться думать, сделаться чистым язычни-
ком, жить, как подсказывает природа, и не прислуши-
ваться к велениям интеллекта.
И в творчестве он был точно таким же. Ему доставляло
наслаждение, дразня простодушных, вновь и вновь дока-
зывать, что искусство - подобие красивой игрушки: не
надо требовать от него уроков мудрости и моральных по-
учений. Всеми силами он старался показать, что на его
страницах серьезность и не ночевала, пусть от него не ждут
ничего, кроме остроумия, изобретательности, умения об-
манывать тех, кто сверх меры поклоняется здравому смыс-
лу. Фантазия, импровизация всегда ценились им выше,
чем навык и точный расчет.
Скачали: 5 раз
